— Хорошо, приеду в воскресенье.

Так-с, с этим, значит, все. Визит прошел довольно приятно. Анда была мила, и вечер теплый. Подернутые патиной шпили рижских башен отсвечивали на солнце, как вертела. Из какого-то двора неслись зазывные крики старьевщика: тряпки, калоши, пустые бутылки!.. На углу улицы одноглазый горбун, драил господам сапоги.

Затем Илмар стал думать о том, что до воскресенья два дня и что помимо Андиных поцелуев на свете существуют другие, горестные вещи. Одного человека сегодня приговорили к петле, и кое-кто думает, что эту петлю ему подстроил Илмар.

Надо начинать действовать.

Он сел в трамвай и проехал довольно далеко по Александровской. Потом долго шел проулками и улочками, пока не завиднелись пустыри окраин. Там он вышел к старому двухэтажному дому и поднялся на второй этаж. Постучался в одну из дверей и ждал спокойно, хотя знал, что здесь ему предстоит трудный и неприятный разговор. Но он был необходим.

Когда внутри звякнул ключ, он встал так, чтобы в случае надобности помешать захлопнуть дверь у него перед носом, поскольку можно было предположить и такую встречу. И он не ошибся.

Дверь открыла Анна Вийуп. Узнав Илмара, она дернулась было обратно, но Илмарова нога уже переступила порог. Он был сильней этой женщины, и после небольшого сопротивления ей пришлось отпустить внутреннюю ручку. Не здороваясь — на ответное приветствие рассчитывать было нечего — и не принося извинений за самоволие, Илмар вошел в квартиру Вийупов и сам запер за собой дверь.

Анна Вийуп отступила в глубь кухни и наблюдала за его действиями с преисполненным ненависти спокойствием, говорившим о том, что она готова бороться. Но и он тоже был к этому готов.

— Савелис мне все рассказал, и теперь я должен говорить с тобой, — начал он. — Не думай Анна, что я пришел оправдываться или просить о помиловании — прекрасно знаю, что слова тут бессильны. Ведь вам нужны доказательства, неоспоримые и однозначные доводы. Но не забывай, Анна, что точно таких же доказательств моей вины вправе потребовать от вас и я.