Она открыла глаза и, полежав с минуту, встала: голова ее была тяжела. «Принеси мне чаю, мамушка», — сказала она Ульяне, которая стояла перед нею и смотрела на нее с выражением глубочайшего сожаления. «Сейчас, матушка барышня, принесу; а вы между тем уснули бы еще немного; вы что-то очень бледны». Она пошла. Елена облокотилась на столе и закрыла глаза рукою… лицо ее горело при воспоминании вчерашнего вечера, что подумает Атолин?.. «Бесчеловечный муж! Ему все ничто: ни мое здоровье, ни мое унижение! Неужели последнее нисколько не трогает его сердце!.. Но чего я хочу? Понимает ли он это так, как другие?.. Считает ли за унижение для меня быть в таком состоянии, как вчера? Нет!.. Я думаю, если б он видел меня всякий день такою, то считал бы это делом очень обыкновенным и нисколько не предосудительным!.. Ах, маменька!.. маменька!.. но… мир праху твоему! да простит тебе всевышний, о мать моя, бедная мать моя!..» Елена пала на подушку, рыдая и ломая руки… Она вспомнила, как мать ее уже в томлениях смерти стояла пред нею на коленах, говоря: «дитя мое! прости меня!» Вскоре после этого веселого пира в похоронный вечер Лидин был переведен в другой город и вместе с ним Атолин.

«Видели новую чиновницу?» — «Видела; она была вчера у меня с визитом». — «Говорят, будто очень хороша собой?» — «Больше, нежели хороша — красавица». — «О, господи, твоя воля! уж бы полно нам этих красавиц!» — «А что так? в чем они мешают вам?» — «Да как же? посчитайте-ка, сколько у нас девиц, казалось бы, и недурны; иногда молодой человек и подсядет к ним, поглядит, протанцует лишний раз!.. думаешь, вот дело пойдет на лад! вдруг прилетает из другого города красавица замужняя, а нам ведь то и на руку, и пошли ухаживать, услуживать, провожать верхом и пешком; катать на рысаках; смотреть; вздыхать; одним словом, всякая красавица всегда уже наделает у нас кутерьмы на целые полгода; а если она умна и воспитанна, так ровно на два года; а между тем девки наши стареют да стареют». — «Ainsi va le monde,