Что еще? Вам не надо описывать французский двор. Это… это — собрание всех блажей и всех причуд, — продолжил Фрэнсис Кроуфорд. — Я могу вам столько порассказать о Франции, что вы устанете слушать. — Пальцы его бегали по клавишам и голос смягчился. — Университеты и тюрьмы, будуары и бордели, дворцы и картины, серенады, банкеты, любовные игры, копыта и шерсть и сожжения еретиков. Постель, поножовщина и бичевание. Я знаю все истоки и тайные течения. Если есть опасность, я найду ее. Теперь мне пора.

Оба встали. Эрскин хотел было удержать гостя, но передумал. От Лаймонда требовалось только одно: сообщить, что он прибыл во Францию, и он своевременно явился на свидание. Том спросил:

— Вы давно в Дьепе?

Лаймонд удивленно поднял брови, но ответил коротко и по сути:

— Всего пять часов.

Догадка обожгла Тома, жарким пламенем разлилась по коже.

— Боже мой… неужели вы приплыли сегодня на продырявленной галере?

— Приплыл? — На лице Лаймонда впервые мелькнуло неподдельное чувство. — Да я чуть ли не шлепал вброд по воде, волоча за собой эту посудину. Нас пробуравили на рейде, галера едва не затонула, девятнадцать человек погибло, двадцать пять изувечено; капитан — простофиля, а боцман накурился гашиша до розовых слонов.

Разволновавшись, Эрскин прошел до окна и обратно.

— Я видел. Видел, как она заходила, видел пробоину, видел, как бросили якорь на траверзе, слышал пушку. Проклятье. Значит, вы столкнулись с галеасом? На девять десятых — вина моряков, на одну десятую — невезение.

— Полагаю, на «Гуден Роос» предпочитают думать, что дело в невезении, — сказал Лаймонд весело. — Ведь им же заплатили, чтобы потопить нас.

Эрскин сел.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Кому-нибудь еще пришло это в голову?

— Сомневаюсь. Вы же слышали общепринятую версию.

Том Эрскин встал и заключил неожиданно резко: