Затем хористка получила двухкомнатную квартиру (на себя и на прописанную у нее внучку). Квартира была в зеленом и не самом удаленном районе, чего хористка, обивая пороги начальства, доискивалась несколько месяцев, и потому в страхе, что желанную площадь займет кто-нибудь другой, она быстро, в два дня, собрала вещи и переехала. Другие три семьи, жившие здесь, уехали еще раньше. Понятно, что и студенты - супружеская пара актеров и молодой, подающий надежды режиссер - должны были отсюда убираться. Но момент для этого был самый неподходящий: считанные недели оставались до дипломного спектакля, о котором, предвкушая событие скандальное (мастером курса был известный режиссер-авангардист), заранее говорила театральная Москва. Работа была в самом разгаре, репетиции шли ежедневно, так что лишиться сейчас крыши над головой, лишиться этого замечательно удобного жилья в десяти минутах ходьбы от института и от учебного театра, искать где-то квартиру, комнату или хотя бы угол, собирать вещи, переезжать, налаживать быт на новом месте было ну совершенно некстати.

И тут вдруг их сокурсница Телка привела откуда-то своего друга с театральной фамилией Протасов. Друг был сильно пьян, и она попросилась остаться с ним на ночь. Понятно, никто не возражал. Тем более что гости принесли с собой бутылку, да не одну, все хорошо посидели вместе, и хозяева тоже основательно поддали, и гость на удивление как-то воспрянул и пил с хозяевами наравне и был даже в силах недурно, не без актерского дара, рассказывать анекдоты и читать стихи, и только далеко за полночь все разошлись спать. В комнате, где прежде жил шофер такси, осталась широкая продавленная тахта, и здесь время от времени ночевали засидевшиеся друзья; кто-то из них предусмотрительно принес подушку и старенькое ватное одеяло с зеленым атласным верхом, в нескольких местах прожженное сигаретами...

А утром, когда на кухне все вместе пили кофе, ели бутерброды с плавлеными сырками и вяло, похмельно спорили, можно ли считать, что Никита Михалков украл у Хамдамова "Рабу любви" или это все-таки самостоятельная работа талантливого мастера, вдруг нагрянула какая-то комиссия - две полные женщины в одинаковых серых пальто с каракулевыми воротниками, пожилой чиновник с потертым портфелем и с ними знакомый участковый, совсем юный старлей с простецким, открытым лицом, похожий на молодого Збруева.