Вооружившись палочками, Цзин кладет мне несколько ломтиков прозрачного мяса.

– Попробуй, – предлагает он. – Это медвежья лапа.

Излюбленный деликатес маньчжурских аристократов кажется мне скользким и совершенно безвкусным.

– А вот это, – продолжает угощать Цзин, – верблюжья нога, ее пять лет мариновали в вине. Может, съешь кусочек рыбы? Она называется черный дракон и водится только в Амуре.

Есть мне совершенно не хочется, и я спрашиваю, приглашен ли Минь.

– Нет, – коротко отвечает он.

Чтобы скрыть разочарование, я говорю, что пришла сюда с сестрой и даже не знаю в лицо нашего хозяина – нового мэра.

Цзин показывает пальцем на низенького толстяка лет пятидесяти в парчовом халате.

– Откуда ты его знаешь?

– Это мой отец.

– Твой отец!

– Удивительно, не правда ли? – подтверждает Цзин с холодным смешком. – До восстания мятежников он был советником прежнего мэра. Смерть одних как нельзя лучше устраивает судьбу других. Мой отец и в аду сумеет добиться повышения по службе!

Я смущена его признанием и не знаю, как поделикатнее ускользнуть.

– А вон там одна из моих сводных мамаш. – Цзин кивает на женщину, переходящую от одного гостя к другому с легкостью бабочки, порхающей с цветка на цветок. Она слишком сильно накрашена, на ней подбитый мехом халат с роскошной вышивкой и головной убор в форме веера с украшениями из жемчуга, кораллов и шелковых цветов – истинная антикварная редкость.

– Прежде чем стать наложницей отца, она была шлюхой, – невозмутимо сообщает мне Цзин, – а теперь спит с японским полковником. Знаешь, почему она вырядилась, как фрейлина императорского двора? Мерзавка всегда утверждала, что родилась в обедневшей семье желтого знамени…

Проследив за взглядом Цзина, я вижу неприметную немолодую женщину.

За ее спиной внезапно обнаруживается мой шурин – он одет с крикливой элегантностью, волосы у него напомажены. Я спрашиваю Цзина, знает ли он этого человека.