По приказу Миня рикша останавливается перед ресторанчиком. Он устраивается за столиком и с непринужденностью завсегдатая заказывает лапшу. Крошечный зал мгновенно наполняется запахами еды, смешанными с ароматом первых весенних цветов. Хозяин обслуживает нас и возвращается дремать за стойку.

Через открытую дверь в зал вливается полуденное солнце. Я молча ем, а Минь пускается в рассуждения о классовой борьбе. Внезапно он говорит, что впервые видит девушку с таким аппетитом. Я не отвечаю на насмешку. Все меня раздражает. У сидящего напротив юноши явно большой опыт по части интимных свиданий, а я не знаю, как должна вести себя любовница. Минь выводит меня из затруднительного положения, предложив совершить экскурсию на холм Семи Развалин.

Мы поднимаемся по тенистой тропинке. Повсюду растут желтые одуванчики и багряно-алые колокольчики. У подножия сгоревших развалин дворца выросла густая трава. Минь просит меня сесть на высеченный в мраморе цветок лотоса. Он смотрит на меня, не произнося ни слова. Тишина действует угнетающе. Я смотрю в землю, пытаясь носком туфельки прижать к земле чашечку лютика.

Я просто не знаю, что должна делать. В любовных романах, вроде «Мандаринских уток» и «Диких бабочек», которые школьницы тайком передают из рук в руки, встреча в саду юноши и девушки являет собой самую трогательную сцену любовной истории: им так много нужно сказать друг другу, но целомудрие не позволяет выдать чувства. Мы оба выглядим сейчас смешными – не то что герои бульварных книжек. Чего ждет от меня Минь? А я от него?

Я не ощущаю ничего похожего на потрясение от первой встречи, и у меня не трепещет сердце, как это случается каждое утро по дороге в школу, когда Минь проезжает мимо на велосипеде. Неужели наша история подходит к концу, едва начавшись, и любовь существует только в замкнутом пространстве моего воображения?