-- Нет у меня чердака, -- сказал писатель. Он почувствовал, что близок к нервному срыву. Забросил все свои дела. Позвонил в Нью-Йорк литературному агенту Гордону Брукмайеру.

-- Помнишь, Горди, ты хотел отдать мне свой автомобиль?

-- Бери. Он только даром место занимает.

-- Какая марка?

-- "Бьюик-ригал", восемьдесят первого года. Что называется, в рабочем состоянии. Для новичка в самый раз.

-- Фары никелированные?

-- Вроде бы.

-- Капот поднимается?

-- Как это? Зачем ему подниматься?

-- Не поднимается капот?

-- Поднимается, когда надо.

-- Ну, слава Богу...

-- Радуйся, мизерабль, -- сказал Ариэлю писатель, -- ликуй. В четверг тебе пригонят настоящую машину.

-- Новую?

-- Почти. "Бьюик" восемьдесят первого года.

-- Знаю, -- сказал Ариэль, -- всего шесть цилиндров. К тому же я еще маленький. А когда вырасту, дядя Леня подарит мне новенькую "Тойоту"...

Писатель удалился, сгорбившись, жестикулируя и беззвучно шевеля губами.

А потом все разъяснилось. Машину утащил хозяйский пес Дунай. Она поблескивала в глубине его невзрачной будки, как сокровище. Когда хозяин вытащил машину, на боках ее обнаружились глубокие следы зубов.

Теперь писатель часто видел Ариэля около собачьей конуры. Мальчик приближался к Дунаю, беседовал с ним. Что-то внушал ему настойчиво и мягко. Дунай виновато скулил и припадал к земле. Задние лапы его судорожно вздрагивали.

-- Ничего, -- издали шептал Григорий Борисович, -- потерпи. Лето все равно уже кончается.