На завтрак, как обычно, была яичница. Дед просто не умел готовить ничего другого. Прямой и сухощавый, он стоял возле плиты и перекладывал еду на тарелки. После того как однажды ночью за год до смерти Сталина забрали его жену, бабушку Витаса, дед так и не женился. Он долго не мог поверить, что она умерла от болезни в лагере всего за два месяца до того, как Хрущев начал выпускать заключенных из тюрем.

С помощью няньки он вырастил сына, отца Витаса, и дал ему старт в жизни. К тому времени дед уже переехал в Москву и после учебы в партшколе стал подниматься по карьерной лестнице сначала в партийных органах, а затем в ЦК профсоюзов. Как он сам говорил, там, в профсоюзах, он окончательно потерял веру в утопию, которую проповедовал другим.

– Когда ты вчера вернулся? – строгим голосом спросил дед.

Утренний завтрак с поглощением ненавистной яичницы предполагал беседу, потому что другого времени, когда бы они могли встречаться, не было. Витас старался как можно меньше времени проводить дома.

– В пол-одиннадцатого.

– Врешь! В половине одиннадцатого я еще не спал.

С возрастом дед почему-то стал говорить по-русски с отрывистым литовским акцентом.

– Я звонил тебе на мобильный. Почему ты не отвечал?

Витас представил себе, что было бы с дедом, если бы он знал правду о том, почему он не отвечал. Чтобы как-то сбить его с темы, он спросил:

– Папа не звонил?

– Не только звонил, но и приходил. Деньги принес.

– А что говорил?

– Да ничего. Отдал деньги и ушел. Сибиряк приехал.

Отец пошел по стопам отца и стал делать карьеру сначала в комсомоле, потом в партии. Многого он не добился. Дед считал его слабохарактерным. А с развалом коммунистической партии и Советского Союза он и вовсе остался безработным.