- Любите Некрасова? - спросил он вдруг. - Наши любят. Вообще любят русских поэтов. А в особенности - вот это: "Идет, гудет Зеленый Шум, Зеленый Шум, Весенний Шум..." Правда, талантливо?
- М-м, - отозвался Александр Терентьевич неопределенно и осторожно. "Ахинея какая, - подумал он про себя. - При чем тут Некрасов?"
- Или вот такое: "Гори, гори ясно, чтобы не погасло!" - пропел Андреев и с довольным видом уставился на Клятова в ожидании похвалы.
- Это как будто не Некрасов, - осмелился высказать свое мнение тот.
- Конечно, нет. Не свет же на нем клином сошелся! Мы и других читаем, и даже сами иногда пописываем. Вот я, например, сочинил коротенькое стихотворение - называется: "Царскосельское". Прочесть?
Клятов вежливо повел бровью. Андреев запрокинул голову и торжественно, нараспев произнес:
- Дева, струю нагнетая, свою опрокинула чашу. Правда, ничего? Это я придумал, когда проезжал прошлым летом мимо Царского Села. Навеяло, так сказать.
Молчание Александра Терентьевича затянулось. Андреев сообразил, что смутил и озадачил новосела, и быстро поправился:
- Да вы не думайте, мы не психи. Просто по-настоящему дружная квартира, вот и все. Мы, конечно, не каждый день занимаемся декламацией. Так, по праздникам, когда есть настроение...В коммуналках достаточно минусов, но есть и плюсы. Рождается своеобразное братство, связанное общим проживанием об этом часто забывают. Так что можете не сомневаться - вы не столько потеряли, сколько приобрели.
Клятов, успокоенный этими словами, слабо улыбнулся. И вдруг вспомнил про свое брошенное бюро.
- Есть еще одно дело, - начал он нерешительно. - Уж не знаю, удобно ли просить. Но опять же: деньги - вот они.
Андреев закивал, демонстрируя неподдельное внимание.
- Вещички мои остались под дождем мокнуть, - сообщил Александр Терентьевич горестно.