Все страдания и угрызения сняло как рукой; Клятов проворно сел и протянул дрожащую руку к стакану, который принес ему участливый сосед.

- Там чего? - спросил он автоматически - на самом деле ему было глубоко безразлично, что именно было налито в стакан.

- Спиртик, - улыбнулся Андреев. - Не медицинский, но вполне, вполне! За неимением лучшего...

Дальше Александр Терентьевич не слушал, и Андреев, видя это, замолчал. Александр Терентьевич махнул стакан в два глотка и задохнулся. Глазные щели разлепились, красные глаза вылезли на лоб, в ушах раздался звон - не то пасхальный, не то похоронный.

- Закусить не взял! - Андреев с досадой ударил себя по лбу.

- Спасибо, - Клятов замычал и замотал головой. - Я...(он закашлялся долгим, подводящим к рвоте кашлем) я не могу есть...вот уже несколько дней...но это пройдет...потом...может быть...

Андреев устроился рядом на матраце, закурил и молчал, пока Александр Терентьевич не пришел в себя. Тот, наконец, от души выдохнул и замер, глядя перед собой и смутно прозревая первоочередные, неотложные дела.

- Кто-нибудь в квартире пьет? - спросил он осторожно, намереваясь хотя бы в общих чертах угадать свою дальнейшую судьбу.

- Теперь - да, - усмехнулся Андреев и пустил колечко дыма. - Но вы не переживайте, никто вам слова не скажет. У нас квартира дружная. К тому же пьющий человек - фигура любопытная...В пьющих людях есть особенная, знаете ли, восприимчивость...своеобразная проницательность, какой не сыщешь в прочих...

Это суждение показалось Клятову немного странным. Он искоса взглянул на Андреева, ощутив неясную угрозу - высокая оценка пьяной восприимчивости звучала в устах последнего как-то не так...не тот был вопрос, чтобы волновать субъекта вроде Андреева. Но сосед непринужденно попыхивал папиросой, и Клятов в конце концов отнес все на счет своих остаточных алкогольных страхов и подозрений.