В неясном мерцающем свете уличного фонаря он увидел две фигуры о чем-то взволнованно спорящих мужчин. До слуха Фаррингтона доносились их возбужденные голоса. Оживленные жесты свидетельствовали о южном происхождении спорщиков.

Один из них поднял руку, словно собираясь нанести другому удар, и Фаррингтон заметил, как в беглом фонарном свете блеснуло дуло револьвера.

— Гм! — промычал Фаррингтон.

Он был один в своем прекрасном доме на Бреклей-сквер. Дворецкий, кухарка, горничная и даже шофер ушли из дому на бал прислуги. Голоса на улице звучали все громче.

— Вор? — прогремело неожиданно на французском языке. — Неужели я позволю себя обокрасть… — остаток фразы Фаррингтону не удалось разобрать.

На другом конце площади показался полицейский. Фаррингтон тщательно протер оконное стекло и боязливо взглянул на полицейского. Затем спустился вниз по лестнице и отодвинул крышку ящика для писем. С этого наблюдательного поста он без труда мог разобрать все, что говорилось на улице. Спорщики находились в непосредственной близости от его дома — стояли на ступеньках подъезда.

— Чего ты собственно хочешь? — осведомился один из них по-французски. — Ведь назначено определенное вознаграждение — можно было бы заработать много денег. Но если бы нам удалось его лично схватить, то денег хватило бы и на двадцатерых. К несчастью, наши намерения совпали, но клянусь тебе, что я не собираюсь обмануть тебя… — и он понизил голос до шепота.

Мистер Фаррингтон продолжал стоять в неосвещенном вестибюле и силился постичь обрывки донесшихся до него фраз. Спорщики, по всей вероятности, были оба участниками или пособниками Монтегю, небезызвестного Монтегю Феллока.