Правда, до уровня Виктора они не дотягивали, но все же, все же: Зоя опять вспомнила его: светлый костюм, искристый треугольник галстука на черном шелке рубашки; его извинительные, зачаровывающие слова в кабине лифта. Тут же она представила его в ресторане - с Ларочкой. Музыка, цветные огни над эстрадой, серебро на бутылках шампанского, а они танцуют. Зоя даже услышала в себе музыку ресторанного ансамбля - лирическую пронзительность гитары,- Зоя стала немножечко Ларочкой и, осторожно прижавшись к Виктору, некоторое время плыла с ним в медленном танце, ощущая запах его одеколона, уют его руки, шорох прикосновений: Но нет, нет! все это для Ларочки, не для нее! "Кстати, когда уезжает эта мартышка? Кажется, она приехала сюда раньше меня. У Серафимы Юрьевны надо спросить. Она-то наверняка знает: Боже! Вечер-то какой! А я одна, как монашка, как затворница. Как дура!" Серафима Юрьевна на пренебрежительно прозвучавший вопрос Зои: "Когда у них кончится этот спектакль?" - отвечала с охотою и детально: - В один день уезжают. Она, Малыш-то, приехала его пораньше, но отсюда отправляются вместе. Она с администрацией договорилась еще на несколько дней. Домой уже телеграмму отправила, что вернется с отсрочкой. Невестушка-то! Хи-хи. Написала жениху, что процедуры продлены. Хороши процедуры-то!.. А вчера они в ресторан ходили. Уж так он с ней танцевал, уж такую музыку для нее заказывал - все только в ихнюю сторону и смотрели: О ресторанных похождениях Виктора и Ларочки Зоя слушала с непроницаемым видом, но это была притворная поза: как никогда ей хотелось знать все. -:Из ресторана он ее на руках вынес - и прямо в море. Купаться. Он в одежде, в костюме, и она в платье. Такую, говорят, купалку устроили, что Малыш-то и бусы потеряла. И смеялись на весь пляж. Зоя на миг представила, как Ларочку, в выходном платье, расфуфыренную, с высокой прической, окунывают в море, - усмехнулась, подумала о том, что с его стороны это, по крайней мере, достойно того, чтобы оригинально и памятно повеселить женщину и публику.