Я иду за Емелей по вычищенной асфальтированной тропинке. Он сам прокладывает ее, хотя здесь полным-полно губарей. Я вижу, как ровно поднимается по сторонам полуметровая снежная стена. В ней — чувство. Напоминающее любовь к предмету.

По крайней мере, я иду и завидую, что каждое утро ему приходится подравнивать эту тропинку… За яблонями, кустами смородины и крыжовника, мы сворачиваем направо, там — его хозяйство. Стеклянная длинная теплица.

Воля генерала, — которого я и не видел ни разу.

Его дыхание, согревающее почву.

Висячий черный замок мягко обвисает. Емеля открывает дверь и заходит. Оглядывается, на его лице надежда, что я передумал и не пойду вместе с ним. Осквернять своим присутствием его обитель.

Ему хорошо здесь. В предбаннике комнатка: караульный топчан, стол, электрическая плитка, полка с кружками, мисками и ложками. Даже вилка есть у него. И калорифер на полу. И занавесочки на окне. И — тишина. И — не давят стены. И — можно в любой момент выйти отсюда. Если захотеть.

— Нормально у тебя, — хвалю я его.

Смотрю на него, улыбаясь изо всех сил, — на трудолюбивого муравья-созидателя.

Что-то напрягается в животе, панцирной сеткой. Словно двинули кулаком….

О, как здесь пахнет свободой! Зачем она тебе, Емелюшка, для какой надобности?.. Хитрец ты этакий!

Тепло.

— Ты хотел, посмотреть, — говорит он недружелюбно, — чего тянешь?

— Пошли, — понимаю я намек.

Он открывает дверь, за которой — жарко и душно. Запах испарений и прелой земли… Я вижу.

Длинный ковер распускающихся цветов. Не приглядываюсь к ним — их слишком много. Стою, прислонившись к косяку двери.