Потом, когда надоело, потянулся к табурету и достал из гимнастерки военный билет. Там у меня хранится дембельский календарь. Тысяча девятьсот девяносто первого года, — года, как говорят по телевизору, белой козы.

Ручка была в тумбочке, я достал и ее. Аккуратно, при свете дежурного ночника, вычеркнул прошедший день, пятнадцатое января. До приказа осталось три с половиной месяца.

В коридоре, у титана с кипяченой водой, ползал по полу салага. Драил пол зубной щеткой… Ровно на четыре часа работы.

Его фамилия — Гафрутдинов, его выгнали за что-то из Казанского университета. Как в свое время Владимира Ильича.

Я встал, над ним, закуривая.

— Ну что, сынок, — сказал я негромко, — тебе тоже достается?

— Не понял, — коротко, по-военному, как учат, отвечал Гафрутдинов.

Он не желал осложнений. Их и так у него было больше чем достаточно. Он, как говорится, слишком много знал. И еще не докопался до истинной причины своих несчастий.

— Расскажу тебе притчу, — сказал я, — Про Южно-Африканскую республику, где одни негры. И немного белых… Так вот, если туда попадает какой-нибудь бедолага, бомж и все такое, из Европы, ему тут же вручают пенсию, машину и домик с прислугой. Чтобы не ронял авторитета расы. Я это сам прочитал, в книжке… Ты запомни…. Главное, не окочуриться от морской болезни по пути.

Сосок молчал, близоруко всматриваясь в гладкий кафель пола. Но мне не нужен был его ответ.

— Ты три-три, — сказал я ему, — Принимай жизнь такой, какова она есть.

Другой бы стряхивал пепел на чистый пол, чтобы показать разницу между ним и мною, но я не стал этого делать, похабил спичечный коробок.

— Давно из дома? — задал он глупый вопрос.

— Постойка-ка, посчитаю, — усмехнулся я. Потом посчитал: — Один год и девять месяцев.