Потом он тихонько просвистел что-то губами, и спросил:

— И это ты говоришь мне, командиру твоей роты?.. Так спокойно?.. Тебе что, ничего не страшно?

— Не знаю… Нет… Мы же вдвоем сейчас… — почему-то это играло главную роль, что мы вдвоем, и не в гарнизоне, на самом деле, какую-то большую. — Есть же вещи поважнее страха, — сказал я негромко, ни с того, ни с сего.

— Какие же? — с интересом сказал капитан.

Я почувствовал: он спросил с жадным интересом, внезапным, — я на секунду превратился в ровню ему… От этого я смешался.

— Есть, — сказал я. — Бывают.

И ничего больше не сказал.

Мне досталось сесть с той девчонкой. Которая молчала. Они все три были красавицы. Все три — улыбались мне. Я положил автомат на колени, чтобы не мешал.

— Он не выстрелит? — спросила меня та, которая не пела.

— Там патронов нет, — сказал я, — у меня пост сторожевой.

— Без патронов? — спросил один парень.

Он присел с противоположной стороны расстеленного одеяла и потянулся к бутылке.

— Да, — сказал я.

Это было совсем не интересно.

— Тебе можно? — спросил парень, приподнимая бутылку. — Отличная бормотуха.

Они храбрились, но я видел: все они моложе меня на год или на два.

Мне все было можно. Теперь, когда я сел с ними, мне можно было все… Я отчего-то знал: что мне все — можно.

— Вино хорошее, — сказала девчонка, рядом с которой я был. — Выпей вместе с нами.

Вино было терпкое и вязало язык, стакан — холодным. Я начал пить не спеша, и выпил его весь. Поставил стакан на одеяло, он завалился на бок, я не стал поправлять его.

— Красное вино, венгерское, — сказала девчонка. — Меня зовут Люда.

— Она проводила своего в армию, три месяца назад. Он попал в Киргизию, в пограничники, — сказали мне.

Я кивнул.

— Как у вас, — спросил парень с гитарой, — жить можно?