Я молча обнял ее, — наглость, конечно, но она позволила мне это сделать. Выпил, снова обнял ее, — но этого уже не хватало мне.

— Людка, — сказали девушки озорно, — парню, наверное, скоро уходить.

Я догадался: они тоже забыли, как меня зовут, им тоже неудобно было переспрашивать.

— Дайте нам с собой выпить, — сказала Люда, крепче сжимая мою руку.

— Задай ей там жарче, — засмеялись ребята.

Она легко поднялась, потянулась к рюкзаку, и достала оттуда бутылку.

— Пошли, — сказала она, оглядываясь на меня. — Поболтаем… Если хочешь.

Я молодцевато поднялся. Хотя и было сопротивление. Что-то во мне, хотя, взбунтовалось. От того, что все происходит так просто. Но я понимал: нельзя медлить. И нужно что-то сказать ребятам. Нельзя уходить молча.

— Не ударю в грязь лицом, — сказал я. — Постараюсь за всех, за нас, отличных парней, несущих службу на необъятных просторах нашей страны.

Они рассмеялись. Я понял: угодил им. И понял: хорошо, что я — нетрезв.

Совсем здорово, что, Люда взяла с собой бутылку… Мешался автомат, было секундное колебание, не оставить ли его им, покинутым нами у костра, пусть побалуются игрушкой, если хотят, пока меня не будет. Но долг пересилил, я взял его за ствол, и внес вместе с собой в палатку.

Там было темно. Это, было здорово.

— Где ты? — спросила Люда.

Кружилась голова, я почувствовал в руках протянутую мне бутылку.

— Давай потом, — сказала Люда, — потом всегда хочется пить.

— Как хочешь, — сказал я, прижимая бутылку к себе.

Автомат потерялся где-то у входа. Да я уже и забыл о нем.

— Знаешь, что я охраняю?.. — гордо и со значением сказал я. — Дачу генерала… Эта не простая дача, не простая… Очень не простая дача…

— Почему? — наконец-то спросила она меня.

— Потому, — сказал я назидательно, — вокруг нее всегда весна… Всегда.

Тогда, сказав все это, я почувствовал облегчение. Какая-то тяжесть окончательно слетела с меня. Я стал совсем невесомым.