Секунду помолчал.

Попытался было сдвинуть машину с места, но машина не шла, она буксовала, с каждым оборотом колес все глубже увязая в трясине.

Тогда усатый водитель принял еще одно решение. Размахивая все тем же ржавым гаечным ключом, он выгнал всех нас под дождь (я сперва не подчинился, но, когда понял, что дело обстоит серьезно, последовал примеру других) и заставил обвязаться веревками, которые нашлись под сиденьем лимузина.

Концы веревок он крепко привязал к переднему бамперу машины, после того сел за руль, и мы все дружно напряглись и потянули.

Машина двинулась, а он и не думал заводить мотор, противный дождь не переставал, и сквозь его барабанную трель мы слышали, как он что-то мурлыкает себе под нос.

Время от времени он высовывался из окна и тихим, ровным, не терпящим возражений голосом спрашивал:

- Верной дорогой идем?

- Верной, - отвечали мы стройным хором, боясь разозлить нашего лидера.

Но дороги-то никакой не было, были ямы, покрытые водой. В них-то мы часто падали и почти на руках переносили через них машину.

Я не знаю, долго ли, коротко ли мы так двигались, во всяком случае, я изнемог под веревками, которые окровавили мне плечи и грудь, но вдруг заметил, что идущий рядом со мной коренастый плотный человек что-то бормочет.

Прислушиваясь, я обнаружил, что он славит водителя, и хотя по его глазам было видно, что он в это вовсе не верит и ни в грош не ставит собственные слова, стал произносить их чаще и громче.

Наконец, его слова дошли до ушей усатого лидера. Он вынул изо рта трубку, дал команду остановить машину, вышел из нее и разрубил веревку, связывающую славословящего человека, а потом пригласил его в машину.

Больше ничего не произошло.

Идти нам стало, конечно, тяжелее и потому, что в машине прибавился пассажир, и потому, что ушла от нас дополнительная тягловая сила.