Уверен, что все пассажиры нашего лимузина обратили свои взоры на ту дорогу, по которой следовало ехать и нам. И когда наша машина уже готова была преодолеть небольшой бруствер, чтобы тоже оказаться на ней, внезапно раздался голос сидящего рядом с водителем на переднем сиденье человека.

Я заметил, что у него были густые черные брови.

- Это мираж, - сказал он, поддерживая рукою челюсть, - такого не может быть, поэтому всем предлагаю выйти из машины, мы должны сохранить нашу психику.

Мы почему-то повиновались. Вышел и он.

Мы первое время не понимали, что он делает, потому что он действительно совершал вещи, уму непостижимые. Он зачерпывал рукой грязь прямо из лужи и замазывал ею окна в машине. Мы стали ему безропотно помогать.

И очень скоро наш залепленный теперь лимузин продолжил свой путь, но уже в неизвестном ни для кого направлении.

А наш новый лидер, время от времени прикладываясь к незамазанной части своего окошка, оставленной им, по-видимому, специально, сообщал нам, что отныне мы на правильном пути.

Никто с ним не спорил, и только я со свойственным мне скептицизмом приоткрыл было дверцу машины.

Я оторопел.

Мы не двигались. Мы стояли на месте, а иллюзию движения создавало обыкновенное раскачивание машины в грязи. Я захлопнул дверцу, отчего наш странный водитель вздрогнул, словно испугавшись, и вдруг закашлялся и, закатив глаза, затих.

Наступило довольно долгое молчание, такое бывает в минуту, когда рождается милиционер. И когда я уже стал подумывать о том, что оно никогда не кончится, вдруг раздался приятный баритон, бодро произнесший:

- Всем выходить из машины и мыть окна, мы на пороге цели.

И когда мы вышли, то увидели, что мир вдруг изменился. Дождь стал слабее, мы - возле дороги, а из нескольких остановившихся цветных машинок к нам спешат люди, по-видимому предполагая, что нам нужна помощь.