— С тебя следует девять рублей пятьдесят две ко­пейки… Принес?..

— Нет, не принес! — отвечал просто, но с достоин­ством, Кравчин.

Чиновник поднял глаза и вскричал: I

— Что-о-о?

— Не принес, мол, докладываю, васкобродие… потому нету… Сами понимаете… Хлебушка нет, не то что не­доимку платить…

— Ежели ты не принесешь в воскресенье, всё у тебя в доме продам!

— Воля ваша, васкобродие, только ежели разорите нас теперь, ка́к на другой год платить станем?..

В толпе, стоявшей в первой комнате, раздавался ро­пот одобрения за такую речь. Но на лице у одного ста­рика выразился страх и он шепнул:

— Кабы Тимофея не засадили. Эка отчаянный!..

— Заседатель! — крикнул чиновник, — взять его в темную!..

— Как будет угодно вашей милости… Только разори­тельно!..

— Вон!.. не то в кандалы… упорство!.. беррегись! — раздался голос из той комнаты.

Тимофей Кравчин прошел через толпу и только про­говорил:

Сами, братцы, видите… Кабы миром!..

— А за мир, — опять заметил старик, — солдат на­гоняют… Секуция пойдет!..

— Афанасий Потелов! — опять раздался крик…

Из толпы выделился небольшой, рыжеватый мужик… Вся его фигура представляла что-то комичное. Глаза его как-то озабоченно моргали, и всё лицо его, такое дряблое и полноватое, словно передергивало… Он, прежде чем идти к чиновнику, повернулся к толпе и, будто смеясь, сказал:

— То-то братцы… Ах ты, чтоб те!..

Потом снова ступил шаг и снова остановился и, пере­минаясь на месте, ровно курица, что дерет клювом мо­чалку, как-то топорщился и жался…

— Афанасий Потелов!..

— Яу! — ответил вдруг так необыкновенно весело По­телов, что в толпе засмеялись…

— Эх, чудной Фанасий… Чать, со страху!..

— С тебя приходится три рубля… Принес?..

Но Афанасий не подавал голоса, а только кланялся, улыбался и моргал глазами.