-- Господи, да когда же приедем-то? -- не выдержала ма-ма. Это же самое удивляло и меня: казалось, что мы, пока едем по городу, проехали пять таких деревень, как наша. Вот он, город-то!

-- Скоро, скоро, -- бодрится папка. -- Еще свернем на одну улицу, потом в переулок -- и дома.

Дома!.. Смелый он человек, папка. Я его уважаю. Но за-тею его с городом все-таки не могу принять. Страшно здесь, все чужое, можно легко заблудиться.

Не заблудились. Подъехали к большому дому, папка ос-тановил коня.

-- Здесь. Счас скажу, что приехали...

-- Скорей там, -- велит мама.

-- Да скоро! Скажу только...

В переулке темно. Я чувствую, мама боится, и сам тоже начинаю бояться. Одной Тале -- хоть бы хны.

-- Мам, мы тут жить станем?

-- Тут, доченька... Заехали!

-- Уговори ты его назад, домой, -- советую я.

-- Да теперь уж... Вот дура-то я, дура!

Папки, как на грех, долго нету. В доме горит свет, но за-бор высокий, ничего в окнах не видать.

Наконец появился папка... С ним какой-то мужик.

-- Здравствуйте, -- не очень приветливо говорит му-жик. -- Заезжай, я покажу, куда ставить. Барахла-то много?

-- Откуда!.. Одежонка кой-какая да постелишка.

-- Ну, заезжайте.

Пока перетаскивают наши манатки, мы сидим с Талей в большой, ярко освещенной комнате на сундуке в углу. В ком-нату вошел долговязый парнишка... с самолетом. Я прирос к сундуку.

-- Хочешь подержать? -- спросил парнишка.

Самолет был легкий, как пушинка, с тонкими размашис-тыми крыльями, с винтиком впереди... Таля тоже потянулась к самолету, но долговязый не дал.

-- Ты изломаешь.

Таля захныкала и все тянулась к самолету -- тоже подер-жать. Долговязый был неумолим. И во мне вдруг пробуди-лось чудовищное подхалимство, и я сказал строго:

-- Ну чего ты? Изломаешь, тогда что?! -- Мне хотелось еще разок подержать самолет, а чтоб долговязый дал, надо, чтоб Таля не тянулась и нечаянно не выхватила бы его у меня.