Труповозы называют тучные трупы "кабанчиками". А тощие никак не называют - для них это всегда какая-то радость, неожиданная, что тощий; что легко будет и уместить, и тащить.
Парализованная бабка с воспалением легких в палате астматиков. Те сразу начинают задыхаться от одной мысли, что бабка будет писаться в утку, а того хуже - под себя, и в палате заведется вонь. Сжиться им невозможно. Понятно, что и астматики и бабка, приносящая неожиданно такое мучение соседкам, будут физически и морально невыносимо страдать. Но другого свободного места в отделении нет. Потрясло, что через силу многие из этих женщин все же принялись за бабкой ухаживать: инстинкт выживания вдруг был поборот сострадательностью - явился у этих женщин в общей массе порыв не выселить старуху, а хоть чем-то облегчить ее страдания, помочь.
Был непостижимый диалог, связанный с золотыми зубами, когда труповозам требовалось их все сосчитать, до семи, а не смогли - пять на виду, а остальные черт-те где глубоко. Замялись - челюсть свело, как разжать? И стали ругаться вокруг воровства. Дескать, возьмешь труп, а окажется, что зубов и нет. А наши на них обижаются - сдурели, что ли, зачем нам зубы, не брали, мы ж не звери, чего и сомневаться, все на месте, если есть. А эти уклоняются - не брали-то не брали, а если кто другой своровал. В общем мыкались, а потом один из перевозчиков махнул рукой - ладно, Вась, бери, если что, рассчитаемся за два зуба из своей зарплаты, хрен с ними, наша совесть чистая.
Авдеев.