- Господин полковник, ваши распоряжения и постановления нашего корпорационного совета, несомненно, обязательны для ваших офицеров и для корпорантов. Но для меня они необязательны: я хочу сегодня же выйти из корпорации и таким образом становлюсь хозяином своих поступков.

- Поступайте, как вам угодно! - небрежно промолвил полковник.

- Прошу вас, полковник, терпеливо выслушать меня! - продолжал я. Кому-нибудь иному, быть может, и не было особенно тяжело покинуть дом на Кобленцерштрассе: он вспомнит с легким сожалением о прекрасных вечерах и в конце концов позабудет о них. Но я...

Он прервал меня:

- Молодой человек! Вы четвертый обращаетесь ко мне с подобной речью. Двое моих лейтенантов и один ваш корпорант еще третьего дня были у меня. Я уволил обоих лейтенантов в отпуск, и они уже уехали. Вашему корпоранту я посоветовал сделать то же. Ничего другого я не могу сказать и вам. Вы должны забыть. Слышите вы это. Достаточно одной жертвы.

- В таком случае разъясните мне все это по крайней мере, - настаивал я, - ведь я ничего не знаю и нигде ничего не могу узнать. Имеет связь с вашим приказом исчезновение Болэна?

- Да! - промолвил полковник.

- Что случилось с ним?

- Этого я не знаю! - ответил он. - И я боюсь, что я никогда не узнаю этого.

Я схватил его руки.

- Скажите мне то, что вы знаете! - умолял я. И я почувствовал, что в моем голосе задрожала нотка, которая должна была , побудить его к ответу. Ради Бога, скажите мне, что случилось с Болэном? Из-за че- го вы сделали ваше распоряжение?

Он высвободился от меня и сказал:

- Черт возьми, с вами дело обстоит в самом деле еще хуже, чем с другими!

Он наполнил оба стакана и подвинул мне мой.

- Пейте! Пейте! - сказал он.

Я отпил и подвинулся к нему.

- Скажите-ка мне, - промолвил он, зорко поглядев на меня, - это вы тогда читали ей стихотворения?