- Да, - запнулся я, - но...
- В то время я почти завидовал вам, - задумчиво продолжал, он. - Наша фея позволила вам два раза поцеловать ей руку... Это были ваши собственные стихи? В них было столько всяческих цветов...
- Да, я сочинил эти стихи, - сознался я.
- Это было совершенное безумие! - сказал он как бы сам себе. - Извините меня, - громко продолжал он, - я ничего не понимаю в стихотворениях, решительно ничего. Может быть, они были и прекрасны. Фея нашла же их прекрасными...
- Господин полковник, - заметил я, - что значат теперь мои стихотворения... Вы хотели...
- Я хотел рассказать вам нечто иное, совершенно иное, - прервал он меня, - но именно по поводу всех этих цветов. Говорят, что люди, сочиняющие стихи, все мечтатели. Я подозреваю, что этот бедняга Болэн тоже сочинял тайным образом стихи.
- Итак, что же с Болэном? - настаивал я.
Он как будто не слыхал моего вопроса.
- А мечтатели, - продолжал он нить своих мыслей, - а мечтатели, очевидно, подчиняются ей всего легче. Я предостерегаю вас, милостивый государь, самым настоятельным образом, как только могу!
Он выпрямился.
- Итак, слушайте же! - проговорил он совершенно серьезно. - Семь дней тому назад лейтенант Болэн не явился на службу. Я послал за ним на дом - он исчез. С помощью полиции и прокурора мы пустились на поиски. Мы сделали все, что можно, но без всякого успеха. И несмотря на то что с момента его исчезновения прошло еще очень немного времени, я убежден в совершенной бесплодности всех дальнейших попыток. Никаких внешних причин здесь не имеется. Болэн имел хорошее состояние, не имел долгов, был совершенно здоров и очень счастлив по службе. Он оставил коротенькое письмо на мое имя, но содержание этого письма во всех его подробностях я сообщить вам не могу.
Меня охватило безграничное разочарование, отразившееся, должно быть, на моем лице.
- Погодите, - продолжал полковник, - надеюсь, что вам будет достаточно и того, что я вам скажу. По крайней мере, достаточно для того, чтобы спасти вас... Я думаю, что лейтенант Болэн умер... что он наложил на себя руки в помрачении рассудка.