- Вот как медведь пустыннику услужил, - продолжал адъютант. - Так-то он мне каждый день услуживает, все колышки на палатках пооборвал, - всё спотыкается.

Гуськов, не слушая его, извинялся перед нами и взглядывал на меня с чуть заметной грустной улыбкой, которою он как будто говорил, что я один могу понимать его. Он был жалок, но адъютант, его покровитель, казался почему-то озлобленным на своего сожителя и никак не хотел оставить его в покое.

- Как же, ловкий мальчик! куда ни поверните.

- Да кто ж не спотыкается на эти колышки, Павел Дмитриевич, - сказал Гуськов, - вы сами третьего дня спотыкнулись.

- Я, батюшка, не нижний чин, с меня ловкости не спрашивается.

- Он может ноги волочить, - подхватил штабс-капитан Ш., - а нижний чин должен подпрыгивать...

- Странные шутки, - сказал Гуськов почти шопотом и опустив глаза. Адъютант был, видимо, неравнодушен к своему сожителю, он с алчностью вслушивался в его каждое слово.

- Придется опять в секрет послать, - сказал он, обращаясь к Ш. и подмигивая на разжалованного.

- Что ж, опять слезы будут, - сказал Ш., смеясь. Гуськов не глядел уже на меня, а делал вид, что достает табак из кисета, в котором давно уже ничего не было.

- Сбирайтесь в секрет, батенька, - сквозь смех проговорил Ш., - нынче лазутчики донесли, нападение на лагерь ночью будет, так надо надежных ребят назначать. - Гуськов нерешительно улыбался, как будто сбираясь сказать что-то, и несколько раз поднимал умоляющий взгляд н 1000 а Ш.

- Что ж, ведь я ходил, и пойду еще, коли пошлют, - пролепетал он.

- Да и пошлют.

- Ну, и пойду. Что ж такое?

- Да, как на Аргуне, убежали из секрета и ружье бросили, - сказал адъютант и, отвернувшись от него, начал нам рассказывать приказания на завтрашний день.

Действительно, в ночь ожидали со стороны неприятеля стрельбу по лагерю, а на завтра какое-то движение.