д., и т. д., было ясно, что он всегда в выигрыше только оттого, что умнее и характернее всех нас. Теперь же оказалось, что этот воздержный, характерный игрок проигрался впух в отряде не только деньгами, но и вещами, что означает последнюю степень проигрыша для офицера.

- Ему чертовски всегда везет со мной, - продолжал поручик О. - Я уж дал себе слово больше не играть с ним.

- Экой вы чудак, батенька, - сказал Ш., подмигивая на меня всей головой и обращаясь к О., - проиграли ему монетов 300, ведь проиграли!

- Больше, - сердито сказал поручик.

- А теперь хватились за ум, да поздно, батенька: всем давно известно, что он наш полковой шулер, - сказал Ш., едва удерживаясь от смеха и очень довольный своей выдумкой. - Вот Гуськов налицо, он ему и карты подготовливает. От этого-то у них и дружба, батенька мой... - и штабс-капитан Ш. так добродушно, колебаясь всем телом, расхохотался, что расплескал стакан глинтвейна, который держал в руке в это время.

На желтом исхудалом лице Гуськова показалась как будто краска, он несколько раз открывал рот, поднимал руки к усам и снова опускал их к месту, где должны были быть карманы, приподнимался и опускался и, наконец, не своим голосом сказал Ш.: - Это не шутка, Николай Иванович; вы говорите такие вещи и при людях, которые меня не знают и видят в нагольном полушубке... потому что... - Голос у него оборвался, и снова маленькие красные ручки с грязными ногтями заходили от полушубка к лицу, то поправляя усы, волосы, нос, то прочищая глаз или почесывая без всякой надобности щеку.

- Да что и говорить, всем известно, батенька, - продолжал Ш., искренно довольный своей шуткой и вовсе не замечая волнения Гуськова. Гуськов еще прошептал что-то и, уперев локоть правой руки на коленку левой ноги, в самом неестественном положении, глядя на Ш., стал делать вид, как будто он презрительно улыбается.

"Нет, - решительно подумал я, глядя на эту улыбку, - я не только видел его, но говорил с ним где-то".