Для феминисток все это, должно быть, сборище педрил.
30 ноября 1991 (в поезде Мюнхен - Цюрих).
Недописанность русского героя выражена в отношении к писательскому имени... Писательское имя дописывает персонажей и героев, возвышаясь над убогими. Дон Кихот, Гамлет, Фауст, Гулливер, Робинзон существуют уже без автора. Онегин без Пушкина не существует, а Печорин без Лермонтова. Имена великих русских писателей возвышаются над их созданиями и биографиями, как снежные пики из облачной мути. С ними легче оперировать, они поддаются оценке, а не постижению. Имена в России открывают, закрывают, насаждают... Примнут имя: Гончаров, Лесков, Клюев - а оно пробивается, как РОЗАНОВ. Имена Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов почетно проносят над головой, почтительно обходят. На Есенина - посягают (оттуда и отсюда...). Имя и то не собственное, а товар. Само живет лишь имя Грибоедова да Вени Ерофеева.
24 ноября 1992 (в поезде Берлин - Гамбург).
Позавчера, в роскошной парной, спросил у Н., чья баня: "Что сделать, чтобы начать уважать себя?" Н. давно здесь и не понял русского вопроса. "Надо поискать ответа в "Фаусте"", - смеясь и не задумываясь, ответил за него его шестнадцатилетний, выросший уже здесь балбес. Устами...
У кого это: "Кто, наконец, напишет русского "Фауста"?" Томас Манн решился написать немецкого... Достоевский писал русского "Дон Кихота"... Что за распутье для русского богатыря: Гамлет, Дон Кихот или Фауст? Пушкин выбирал Дон Гуана. Где у него Гамлет? Пушкин сам - "Тот, Кто Пролил Кровь"... У нас писатель - сразу Христос, а не Гамлет, не Фауст.
У нас и д'Артаньяна нет.
Систему антигероя у нас начали раньше всех, потому что опоздали к герою. Столько всяческого героизма - и нет героя! Вопли соцреализма по этому поводу, оказывается, имеют куда более глубокую, если не философическую, основу. "Разве у нас нет?.." - спрашивает Пушкин Чаадаева, утверждая, что есть.