Наведался ко мне в Виго один племяш Молодчика из Пармуйде, собиравшийся отплыть на португальском пакетботе «Санта Мария». Спросил я, что нового в родных его краях, напомнив, кстати, что вот уже двадцать лет, а то и больше, как не был я ни в Шерасе, ни в Пармуйде. Минуешь деревянный мост, и на другом берегу реки начинается дорога на Пармуйде, вся в рытвинах, где осенью и зимою застаиваются большие лужи, усеянные сухими листьями дуба.

— А качели-то на чердаке! — сказал он мне.

С тех пор как Молодчик, его дядюшка, еще мальчонкою побывал то ли в Мондоньедо, на празднике Святого Луки, то ли в Луго, на празднике Святого Фройлана, и в первый раз увидел качели и летучие лодочки, втемяшилось ему обзавестись когда-нибудь либо тем, либо другим. Пойдет, бывало, куда-нибудь на праздник и все, что есть в кармане, потратит на качели. Отбыв воинскую повинность, а служил он в Вальядолиде, в кавалерийской части, он привез качели на одного седока: на цепях, сиденье обито зеленым сукном, а снизу к нему бубенчики привешены. Подвесил он качели в огороде и качался, когда был досуг. Спал там во время сиесты, а когда хотел выказать кому-то расположение, приглашал покачаться. Не знаю, когда именно Молодчик обнаружил, что качели обладают лечебными свойствами; надо сказать, в Вальядолиде он сдружился с одним капралом из старослужилых, который умел лечить полковых лошадей и передал Молодчику кое-какие рецепты.