— Мед, — рассказывал мне Лоузас, — все выкликал и выкликал прозвища и поддавал бесу ногой в зубы.

— Бесу? — переспросил я в удивлении.

— Ну, иногда и больному перепадало.

В конце концов бес покидал тело, и больной успокаивался. Лечение вроде бы состоит в том, чтобы выяснить, как зовется бес, как только станет общеизвестно, что бес такой-то поселился в теле у такого-то, нечистому приходится убираться.

Костоправом Мед Луговой был отменным. Придет, бывало, к больному и первое, что сделает, проверит, все ли кости на месте и в порядке, а те, что не в порядке, подлечит. Говорят, Мед Луговой обладал даром находиться сразу в нескольких местах, и покуда он был в Риоторто, вправлял кому-то ключицу, в то же самое время в Трабаде врачевал одного, который маялся брюхом.

— Доказано это? — спросил я.

— Поди докажи! Каких только чудес не бывает, кто в них разберется?

Мед частенько говорил стихами, иногда дни напролет. Сочинял для слепых романсы про преступления. Случилось в Тапиа-Касарьего одно преступление, и Мед пересказал его в стихах, а в конце, в шести четверостишиях, описал приметы подозреваемых. Правда, очень косвенно описал и не назвал имен. Овьедский прокурор прочел романс, изучил улики, упредил полицию, и преступник был схвачен. В день, когда слушалось дело, Мед прибыл в Овьедо, и, когда вошел он в зал суда, люди захлопали в ладоши! Мед четыре дня прожил в Овьедо, куда был приглашен истцом как свидетель обвинения. В последние годы жизни Мед Луговой забросил знахарство и занялся сутяжничеством. Тяжб у него было множество, и большую часть он проиграл. Не вылезал из адвокатских контор. Ездил из Оскоса в Рибадео верхом, через темное ущелье Гарганта. Выдумывал истории про разные повинности, запреты, наследства только ради того, чтобы поспорить с законниками, которые с трудом продирались сквозь дремучий лес, сотворенный сутяжным воображением Меда. Мед же, говорят, возвращался в Оскос, ухмыляясь.