В доме Уэскоттов мать Розалинды уже приступила к заготовке впрок фруктов, о которой она несколько раз вспоминала. Она варила варенье из крыжовника. Розалинда слышала, как на кухне кипели медные тазы. Мать ходила, тяжело ступая, - с возрастом она становилась тучной.

Дочь устала от множества мыслей. Этот день был полон переживаний. Она сняла шляпу и положила возле себя, на крыльцо. Окна, соседнего дома, где жил Мелвил Стонер, напоминали глаза, пристально смотревшие на Розалинду, укоризненные глаза.

- Ну, что же, сама понимаешь, ты слишком поторопилась, - твердил дом; он насмешливо улыбался. - Ты воображала, что знаешь людей. В сущности, ты ничего не знаешь.

Розалинда обхватила голову руками. Это было правдой, она заблуждалась. Человек, живший в этом доме, несомненно не похож на других обитателей Уиллоу-Спрингса. Он не был, как она самоуверенно предполагала, тупым обитателем скучного городка, человеком, ничего не знающим о жизни. Разве не произнес он слова, которые поразили ее, вывели из равновесия?

Розалинда отличалась свойством, довольно обычным для утомленных нервных людей. Ее мозг, устав от дум, не только не переставал думать, но начинал работать еще быстрее. Мысли ее потекли по другому руслу. Ее ум напоминал летательную машину, которая покидает землю и устремляется ввысь.

Ум Розалинды ухватился за мысль, выраженную или подразумевавшуюся в одной из фраз Мелвила Стонера: "В любом человеческом существе живут два голоса, и каждый стремится быть услышанным".

Ей открылся новый строй мыслей. В конце концов, человеческие существа можно понять. Она может, пожалуй, понять мать и жизнь матери, понять отца, человека, которого она любит, самое себя. Существует голос, произносящий слова. Слова сходят с губ. Слова подчиняются правилам, отливаются в определенную форму. Большинство из них сами по себе лишены жизни. Они дошли до нас с древних времен, и многие из них, несомненно, когда-то были сильными, живыми словами, шедшими из нутра людей, из самой их глубины. Слова вырывались из темниц. Когда-то они выражали живую истину. Затем слова произносились все снова и снова, устами многих людей, произносились без конца, надоедливо.