— Замало, пане, — говорит извозчик, — нужно бы 50 грошей.

— Иди вон!

— Дайте десять грошей.

— Абрам!

— Только пять грошей прошу.

— Абрам! Абрам!

Входит Абрам.

— Что ему следует от железной дороги?

— А чи я знаю? — говорит Абрам.

— Врешь, говори!

— Ну, вы же рядились с ним.

— Нет, не рядился.

— Ну, так дайте ему злотого (15 копеек).

Извозчик забормотал по-еврейски, тыкая под нос Абраму злот и десятигрошовый билон.

— Пошли оба вон.

Евреи продолжают кричать.

— Пошли вон, говорю вам, пошли!

Извозчик выскакивает за дверь, а Абрам за ним. “Подерутся”, — думаю себе и выхожу на галерею, устроенную вдоль нумеров, а Абрам стоит с извозчиком и беседуют самым любезным образом на своем жаргоне. Все-таки мне неприятно, что мой сопутник, добрый и мягкосердечный человек, так круто обращается с евреями.

— Пане!

Оборачиваюсь: за мной стоит хромой еврейчик.

— Я помощник Абрамки.

— Что ж тебе нужно?

— Постель пану нужна?

— Нужна, только чистая.

— О! что уж чистая, то будет чистая.

Еврейчик скрывается и через полчаса вносит две простыни и две подушки.

— Разве это чистая постель? — говорю я, указывая на подушки и простыни.

— Ну, что это, это пустяки, так якое-то пятнышко.

— Пусть и так, а ты мне дай другую постель.

— Ой, нету, далибуг же нету, пане!

— Так за что же вы деньги берете?

— Як за что? За постель.

— За грязную?

— Ай, ай, ай, як пану не стыдно такое говорить, — говорит еврей укорительным тоном, — чи ж это грязная постель?