— А пятна?

— Ну, что за пятна, пустые пятна.

Мне надоел этот торг, и я позволил себя уверить, что принесенная мне постель действительно чистая.

Только что исчез хромой еврейчик, является Абрам и осматривает мой нумер.

— Умыться надо? — спрашивает он.

— Надо.

— Самовар надо?

— Надо.

Абрам заворачивается, но, взявшись за дверную ручку, опять останавливается и с скоромною миною вполголоса спрашивает: “Може еще что надо?”

— Иди, иди, — говорю я, — давай самовар.

— Зараз, зараз, — и Абрам исчезает.

Мой товарищ отправился по делам, а я достал из чемодана книжку и уселся за самовар.

— Булки надо? — спрашивает Абрам.

— Дай.

— Ой, когда б пан знал, сколько я имею клопот, — сказал Абрам, кладя булку на грязную тарелку.

— А еще сам себе сочиняет лишние хлопоты.

— Как лишние хлопоты?

— Да редкости там какие-то откапываешь.

— О! я рад служить добрым панам, когда видите, — произнес он, понижая голос, — был у нас театр. В теперешних часах, на том театре никого не осталось, только одна актерка заболела в те поры и не выехала. Ай, что то за пекность! Что то за милютка!

Абрам делал такие рожи, что я невольно расхохотался.

— Ой, пан, смеешься, а як бы увидел, то… — Абрам поцеловал кончики своих замазанных пальцев, защурил глаза и поднял кверху всю свою рожицу.

— То нужда, нужда ее теперь до того допроводила, а прежде она ай, ай, ай, какая была пани; але нехай и теперь пан посмотрит.

— Ну, ладно, ладно, иди себе с Богом.

— Я пану расскажу, — снова начал Абрам, — она замужняя.

— Да что мне до нее?

— Ну! я только так говорю, замужняя, а не какая-нибудь. Только не хочет жить с мужем.

— А удалилась под твою протекцию.

— Хм! — Абрам засмеялся. — Пан жартуешь с моей протекции, а Абрамку по цалым свете знают.