— Как на одной лошадке?

— Так, тетя, ездила в воскресенье в костел да нетычанку сломала; посылать за ней пройдет много времени, а я боялась, что вас не застану, и поехала.

— На возу?

— Ну, да.

— Что же это ты, с ума сошла, что ли?

— Да что ж такое, тетя? Две мили, Боже мой, ведь это прогулка.

— Для женщины слабой, которая сама кормит?

— Эх, полноте, тетя! Давайте лучше говорить о вас, о Ксаверне, о ее счастье. Поди ко мне, моя пальма стройная! — добавила гостья, обращаясь к младшей соседке. — Поди, дай мне посмотреть в твои чистые глазки.

По полу зашелестело шелковое платье, и опять послышались два долгие звучные поцелуя.

— Где же твой муж? — спросила тетушка.

— Он здоров, тетя, благодарю вас, — p<ani> Софья отвечала и подошла к креслам, на которых лежал ее ребенок.

— Дома он, я спрашиваю тебя? — спросила тетка.

— Нет, тетя, его нет дома.

— Где же он?

— Он… здесь, тетя!

— В Гродне?

— В Гродне.

— И глаза не покажет, хорош!

— Он очень занят, тетя!

— Чем это, моя милая?

— Я, право, ведь этих дел не понимаю.

— Да где же он живет-то? Я очень рада тебя видеть у себя, но зачем же ты к мужу не приехала? А? Скажи-ка ты мне, ты все что-то вышиваешь.

— Нет, тетя, какое вышиванье, я просто не знаю, где он живет тут.

— Мать Божья Остробрамская! Молодая жена не знает, где ее муж! Дураки на селе остались, моя коханка, что ты вышиваешь-то!

— Спите вы? — крикнул мне через дверь возвратившийся в свой нумер мой товарищ.

Не желая беспокоить моих соседок, я ничего ему не ответил, но тихонько отпер свою дверь и перешел к моему сопутнику.

— Пойдемте ужинать.

— Нет, покорно вас благодарю, — отвечал я, — я и обед насилу проглотил.

— Да вы где обедали?