— Нет, тетя, все слава Богу.

— У тебя всегда слава Богу. Ксаверна, скажи, ну, сердце мое, чтобы Зосе дали чаю. Я думаю, девочку-то ты зазнобила?

— Где ж там зазнобила! Две мили разве далеко? Она, моя малюська, прижалась и вот до сих пор спит.

— Дай же, я составлю ей креселки да положу подушек.

Послышалось движение кресел к самым моим дверям, потом перебили подушки, и молодая женщина уложила на них спящего ребенка.

— Ну, что же, Ксаверна, счастлива ты, мой ангел?

— Счастлива, очень счастлива, Зосю, — отвечает младшая из моих соседок молодым, почти детским голосом.

— Любите друг друга?

— О уж, что любят, то и говорить нечего, — отвечает старшая.

— Дай же, Боже, чтобы этой любви вам стало навеки.

— Добрая ты, Зося, — отвечает опять молодой голосок, и раздается звучный, искренний поцелуй.

— Скажи же ты нам, как ты узнала, что мы здесь? — спросила старшая соседка гостью.

— Я вчера посылала Яна (Ивана) в город, и он вас встретил и сказал мне.

— Зачем же он не зашел ко мне?

— Я его наскоро посылала, тетя; он спешил.

— Иезус, Мария, так уж спешил, что и слова не мог выговорить! Что это за спех такой?

— Я его в аптеку посылала.

— Разве кто болен был? Муж, что ли, у тебя болен?

— Н-нет, он здоров; я для Мальвинцы брала лекарство.

— Чем же она больна?

— Теперь, кажется, ничего, видите, тетя, как спит, а вчера она что-то нехороша была.

— Что вы на меня так смотрите? — спросила гостья после непродолжительного молчания.

Старшая соседка вздохнула и сказала: “Ничего; так смотрю. Пей чай, Зося”.

— Благодарю, тетя, уж не хочется.

— Пей, согреешься.

— Я не озябла.

— Ты в чем приехала-то?

— Я на одной лошадке.