Но шестнадцатого июля в четыре часа утра в тоскливой тягостной предрассветной темноте, когда воздух казался насквозь промокшим от влаги и вокруг мерещился черный лес, на Водолея напал панический страх. Нечто подобное чувствуешь, пробудившись средь морских волн и увидев, как надвигается отлогий берег, на который тебе спустя несколько часов предстоит высадиться с десантом; такое пробуждение в слепой ночи запоминается навсегда, ибо случается в человеческой жизни нечасто. Где-то не столь далеко просыпались и астронавты. Просыпались и духи древних индейцев.

Давным-давно, когда буйный ветер гулял в беспредельных прериях, здесь, под этой Луной, жили индейцы; они наблюдали за Луной, знали о Луне больше, чем любой европеец. Может быть, прошлой ночью в прериях и болотах проснулись духи древних индейцев? Может, это их клич уносил ветер к покинутым пусковым опорам на мысе Кеннеди и далее за две тысячи миль к стенам элеваторов, забитых зерном, к которому подходили железнодорожные пути, петляющие средь пустынных просторов Запада? Некогда эта страна была почти необитаемой, девственной землей, в ее горах росли лаванда и апельсиновые деревья, на равнинах в легкой голубой дымке густо зеленели леса, но все кануло в Лету; не прошло и четырех столетий, как исчезли вольнолюбивые индейцы, исчезли бизоны, болота были осушены, а некогда чистый воздух засмердел выхлопными газами и отходами человеческого бытия. А в это время, сочиняя песни о Луне, загоняя индейцев в резервации, мы готовились к полету на Луну, впрочем, не потому ли, что в глубине души сознавали, как иссушили живительный родник, питающий Землю жизнетворящими соками. А Луна, каждый день являвшая миру свой лик, знала о болезнях и их причинах больше, чем самый старый прокаженный на Земле. "О чем вы мечтаете? - как бы вопрошала она. - Ведь я и так вся разбита, зачем меня тревожить?"