Водолей вел машину в ночи, минуя стоянки семейных и одиноких туристов, которые ждали рассвета на обочинах дороги, пока не уткнулся в ворота; он показал часовому пропуск для прессы, и тот, пропуская его, молчаливо махнул рукой, да, оба они молчали, точно какие-то заговорщики, и Водолей вдруг ясно ощутил невидимый бег времени, несущегося где-то рядом, этого многоголосого свидетеля, устремившегося сейчас к точке своего пересечения с пространством в миг, который засвидетельствует прозорливое око нации. Такая таинственность сопутствует опыту по искусственному оплодотворению в пробирке.

"Сатурн-5" был виден как на ладони с трибуны для прессы, находившейся в трех с половиной милях от него. Это самое короткое расстояние, на которое в эту длинную ночь мог приблизиться к ракете Водолей, да и никому не довелось подойти к ней ближе, кроме разве что участников запуска и трех астронавтов. "Аполлон-Сатурн" возвышался над бетонной стартовой площадкой, отстоявшей, если смотреть вдоль лагуны, на шесть тысяч ярдов от скромной трибуны для прессы; корабль с его четко разграниченными ступенями и отсеками напоминал Водолею храм, а еще больше - гигантское привидение. Лучи прожекторов скользили по его металлической поверхности, и их отсветы, отражаясь в предрассветной дымке, веерами разбегались вокруг, спускаясь к самой поверхности лагуны.

За прожекторами в черной влажной ночи мерно сверкала молния, словно подавал сигналы невидимый маяк; где-то за горизонтом настойчиво, сурово рокотало Карибское море - возможно, назревал шторм. Звучали отдаленные, глухие раскаты грома.

Водолей вглядывался в даль через воды лагуны. Казалось, корабль вплотную надвинулся на него, прижал окуляры бинокля к его глазам. Водолей и "Сатурн-5" точно слились воедино в страстном желании устремиться в полет, который в мгновение ока, возможно, изменит всю его жизнь.