Оказалось, старший не спал, слышал все и все понимал. Ему было всего девять лет, но он все понял - таким глубоким и строгим взглядом встретил он меня.

- Ты возьмешь ружье? - спросил он задумчиво и серьезно.

- Да, возьму.

- Оно под печкой?

- А ты откуда знаешь? Ну, поцелуй меня. Ты будешь меня помнить?

Он вскочил на постели в своей коротенькой рубашонке, весь горячий со сна, и крепко обнял мою шею. И руки у него были горячие и такие мягкие и нежные. Я поднял волоса у него на затылке и поцеловал горячую тонкую шейку.

- Тебя убьют? - прошептал он в самое ухо.

- Нет. Я вернусь.

Но почему он не плакал? Он плакал иногда, если я просто уходил из дому,разве и его коснулось это? Кто знает - так много чудесного произошло в те великие дни!

Я взглянул на стены, на хлеб, на свечу, пламя которой все колыхалось, и взял жену за руку.

- Ну, до свидания.

- Да - до свидания.

И только, и я ушел. На лестнице было темно и пахло какой-то старой грязью; и, охваченный со всех сторон камнями и тьмою, ощупью находя ступеньки, я почувствовал новое, неведомое и радостное, куда я иду,- огромным радостным, всенаполняющим чувством.

1907 г.