Нехитрые рассказы из жизни, записи разговоров с людьми, которые окружали условно осужденного автора, отбывающего свой срок на химии, сторожами, водителями, рабочими. Рассказы страшные и смешные.
И всяческие писательские истории - или виденные своими глазами, или слышанные от братьев-писателей.
Про писательский семинар в Дубултах.
Про Комарово и его обитателей.
Про непьющего поэта Горбовского, которого пьющий писатель Каралис по незнанию пытался споить.
Про друзей, бывших и настоящих, из питерского семинара Б.Стругацкого.
Про работу в издательстве "Текст", про пьяные и трезвые выездные совещания разногородних представителей "Текста".
Про зеленогорские разборки с местными рэкетирами.
Про Веллера, Житинского, Ютанова, Столярова, Успенского, Лазарчука, Штерна, Бабенко, Геворкяна, Конецкого, Валерия Попова, Логинова, Аркадия и Бориса Стругацких, Любу и Женю Лукиных, Славу Рыбакова.
Про писательский вояж в страны Балтии.
Про Францию, Париж и голодный ужин у графини Навариной. И про Россию, заваленную апельсинами и бананами, полученными в счет долгов за поставки вооружения южным странам.
Каждый читатель "Автопортрета" отыщет в нем что-нибудь для себя. И многие - про себя.
Но главная фигура всей книги - конечно же, ее автор.
Каралис человек цельный. И очень строгий. Лично я его немного побаиваюсь. Когда я впервые был в его квартире на Васильевском острове, тогда еще на Малом проспекте, и он говорил мне откровенно и въедливо про свое понимание литературы, я ждал, что вот он сейчас мне скажет: "Вещи твои дерьмо, и пишешь ты охрененно плохо". И потом вдруг - после фразы про Льва Толстого - Каралис (классик, по моему разумению) смотрит на меня как-то искоса и, разливая по чашкам кофе, говорит мне, примерно, следующее: "Я мало что читаю из современной прозы и вообще подумывал в последнее время, что как-то она стала вонять тухлятинкой, но..." Из скромности, многоточием и закончу.
Мучительный поиск голоса - вот первое, что бросается в глаза читающему страницы "Автопортрета". "Не то, не так" - автор тычется в простые понятия и тут же себя осаживает, говорит: все это было, и нечестно писать, как все. И удивляется, если находит в литературе что-то достойное уважения. И опять: нечестно, нельзя писать плохо, когда есть такая хорошая книга.