"Ссылка не ссылка, высылка не высылка, но живешь за забором, и паспорт твой в спецчасти под замком. Но избирательных и гражданских прав при этом не теряешь. Одним словом - "химия". По этой характеристике "химиками" могли стать практически все граждане "советского архипелага", независимо от проживания на конкретном острове. Поэтому первая часть "Автопортрета" вовсе не лагерная проза, скорее трагическое и бессмысленное путешествие из Москвы в Петушки, путь обильно залитый "деревянной" водкой и дешевым портвейном с болезненными вспышками мечтаний про город золотой. Все мы вышли из этой хитро... умной химии.

Другой образ, вырастающий до символа - гараж, в котором Каралис трудился после досрочного освобождения. Здесь даже не описание работает, а слово "гараж", которым открывается множество подглавок дневника, словно бы для простой фиксации места действия. Территория тьмы, наполненная чучелами орангутангов и безумными экзерсисами советской интеллигенции, - "Гараж" Эльдара Рязанова.

Дневниковый жанр таит в себе немало технических преимуществ. Дмитрий Каралис пользуется ими сполна. К примеру, сокращенные слова, с хорошо продуманной небрежностью оставленные в тексте, - кусок из записок для себя, по недосмотру автора попавший на глаза читателю.

Или очевидное отсутствие правки старых дневниковых записей с целью приукрасить их в соответствии с сегодняшними реалиями. Это порождает у читателя ложное чувство превосходства, которое, однако, быстро проходит. "Я о Набокове знать не знал", - пишет автор. "Темнота!" - хочется снисходительно бросить. Потом смотришь на дату записи: август 1986-го. Многие ли знали тогда?.. Набоков и Набоковский дом (и "Невское время", кстати) появятся в надлежащем месте текста.

Каралис видит на столе у Б. Стругацкого "странный телевизор - с неподвижными формулами на экране и подведенной к нему клавиатурой". Из какой глухомани этот Каралис, что компьютера не знает?.. Впрочем, год 1985. А сам читатель когда впервые его увидел?..