- Ну, как учеба?
Сначала мне показалось, что он говорит это с некоторой иронией. Но он был совершенно серьезен.
В гостинице "Турнель" царил тот же покой, что и в гостинице "Лима". Жаклин и Ван Бевер были там единственными постояльцами. Они рассказали, что отель скоро закроется и что его переделают под квартиры. И правда, днем из соседних номеров доносился стук молотка.
А они-то карточку заполняли? И какая у них профессия? Ван Бевер ответил, что он написал "разносчик", но я не понял, шутит он или нет. Л Жаклин пожала плечами. У нее не было профессии. Я тоже мог бы назвать себя разносчиком: ведь я бесконечно носил книги от одной книжной лавки к другой.
Было холодно. Я вспоминаю талый снег на тротуаре и на набережной и черно-серый цвет зимы. А Жаклин постоянно носила свою не по сезону легкую кожаную куртку.
В первый раз, когда Ван Бевер поехал в Форж-лез-О один, а Жаклин осталась в Париже, был такой вот зимний день. Мы перешли Сену, провожая Ван Бевера до метро "Мариинский мост"; его поезд уходил с вокзала Сен-Лазар. Он сказал, что, может быть, заглянет и в дьепское казино: ему хотелось выиграть больше денег, чем обычно. Его саржевое пальто исчезло в метро, и мы с Жаклин остались одни.
Я всегда видел ее только с Ван Бевером и случая поговорить с ней по-настоящему ни разу не представлялось. К тому же она часто за весь вечер рта не раскрывала. Лишь иногда сухо просила Ван Бевера сходить за сигаретами, словно хотела от него отделаться. И от меня тоже. Но постепенно я привык к ее молчанию и резкости.
В тот день, когда Ван Бевер спускался в метро, я подумал, что она жалеет, что не поехала с ним, как обычно. Мы не перешли обратно на левый берег, а двинулись по набережной Ратуши. Она молчала. Я уже был готов к тому, что с минуты на минуту она со мной распрощается. Но ошибся: она продолжала идти рядом.
Над Сеной и набережной витал туман. Жаклин, наверное, совсем продрогла в своей слишком легкой кожаной куртке. Мы шли вдоль Архиепископского сквера на краю острова Сите, и вдруг она зашлась в приступе кашля. Потом снова обрела дыхание. Я сказал, что ей надо бы выпить чего-нибудь горячего, и мы вошли в кафе на улице Данте.