Турс поднялся, подошел к краю обрыва, посмотрел вниз. Земли его больше не было. Слава Аллаху, только его земли. Все остальные поля, даже площадки Гарака, остались в стороне.

— Эй! — торжествующе закричал он обессилевшему потоку, как живому. — Ты нам ничего не сделал! — И его раскатистый смех повторили говорящие камни Цей-Лома.

Шатаясь, поднялся и подошел к нему Гарак.

— Живы! Живы! — донеслись голоса снизу. И Гарак на людях обнял брата.

Во второй половине дня дождь стих и горы очистились. Люди трудились на своих полях дотемна. Одни восстанавливали стены, подпиравшие террасы, другие продолжали разбрасывать навоз, а пострадавшие возили землю из леса, что был на противоположном склоне. Ко многим из соседних аулов пришла на выручку родня.

Каждому можно было чем-то помочь. Но только не Турсу. Его террасы были полностью сровнены со склоном и занесены глубоким слоем песка и камня. Здесь просто нечего было делать.

Турс целый день трудился на участке брата. Он распорядился привезти сюда остаток навоза. А Гарак был весел и работал как никогда. Он сегодня впервые узнал, что значит потерять брата и снова найти его. Он понимал, что земля у них общая, отцовская, и поделили они ее сами. Знал, что теперь надо будет обеим семьям кормиться вот с этого оставшегося клочка И нее же Гарак был рад. А Докки не могла подавить в себе чувства досады за то, что придется бедствовать, так как урожая с земли им самим хватило только на три месяца и хлеб приходилось выменивать на скотину. А что же будет теперь?.. Бедность убьет их. Слезы застилали глаза. Беда — для всех беда. А для бедняка — она вдвойне.

Но их ждала иная судьба.

Домой братья и Докки пришли поздно. Турс был усталый, но спокойный. Он увидел заплаканные глаза жены и тихо сказал:

— Не будем раньше срока справлять поминки. Аллах всемогущ. Здесь он у нас взял, — значит, где-то отдаст. Грех отчаиваться, грех роптать… Так говорит Хасан-мулла. У меня есть еще руки. Покуда я жив, вы не останетесь без ничего…