- А ты как считаешь? - язвительно поинтересовался отец Кассиди. Он почему-то решил, что эта девица не сознает всей тяжести своего греха, это ему не нравилось.

- Ну, наверно, так оно и было, но я чувствовала себя просто ужасно, когда меня отсылали спать, а он оставался вдвоем с Кэт, которой на него было наплевать, я-то знала. А теперь, когда мы встретились, все, что было, вернулось. У меня внутри все как будто оборвалось. Нет, так только с первым бывает... Словно у него над тобой какая-то власть.

- Если тебе тогда было четырнадцать лет, - сказал отец Кассиди, не откликнувшись на столь очевидное приглашение поговорить о чарах первой любви, - сейчас тебе всего девятнадцать.

- Верно.

- А тебе известно, - продолжал он сосредоточенно, - что если ты не избавишься от этого ужасного порока раз и навсегда, он будет преследовать тебя до седых волос?

- Думаю, это так, - сказала она неуверенно, но было совершенно ясно, что она отнюдь так не думает.

- Ты думаешь! - яростно фыркнул он. - Можешь мне поверить. И самое ужасное заключается в том, - продолжал он, стараясь говорить как можно более веско, - что где один, там и десяток, и не жди, что это будут порядочные люди, первый встречный, любой паршивый оборванец сделает с тобой все, что захочет. И так изо дня в день, до самой старости - все тот же страшный смертный грех.

- И все-таки я не знаю! - с горячностью воскликнула она, подавшись к нему. - По-моему, людей сплошь и рядом толкает на это любопытство.

- Любопытство? - изумленно повторил он.

- Ну да, вы понимаете, о чем я говорю, - сказала она нетерпеливо, вокруг этого разводят такую таинственность!

- А что, по-твоему, следует делать, - с ехидством осведомился он, трубить об этом на каждом перекрестке?

- Ах, бог его знает, но все лучше, чем так, как некоторые, - торопливо заговорила она, - вот возьмите, к примеру, мою сестру Кэт.