Между нами, конечно, два года разницы, она меня воспитала и так далее, но все-таки мы всегда были как подруги. Она мне свои любовные записки показывала, а я ей свои. То есть, я хочу сказать, мы обо всем говорили на равных, но с тех пор, как она вышла замуж, ее не узнать. Ни с кем, кроме других замужних женщин, она вообще не разговаривает, и вот они сойдутся где-нибудь в углу и шепчутся, шепчутся, а войдешь в комнату, так начинают говорить о погоде, словно ты дитя малое. Тут поневоле начнешь воображать бог знает какие чудеса.

- Только не надо мне объяснять, что такое безнравственность, - сердито оборвал ее отец Кассиди, - мне это и без тебя прекрасно известно. Начинаете вы с любопытства, а кончаете развратом. Ни один порок на свете не овладевает человеком так быстро и не действует на его душу так разрушительно. Советую тебе, милая моя, не цитать на этот счет никаких иллюзий. Этот человек говорил тебе что-нибудь о женитьбе?

- Нет, кажется, - задумчиво ответила она, - но это, конечно, ничего не значит, он легкомысленный такой, веселый, ему это просто могло не прийти в голову.

- Ничего другого я и не ожидал, - сурово подтвердил отец Кассиди, обстоятельства позволяют ему жениться?

- Думаю, да. Он же хотел жениться на Кэт, - ответила она, теряя всякий интерес к разговору.

- Ну, а твой отец, можно ему поручить, чтобы он договорил с этим человеком?

- Папа?! - изумленно переспросила она. - Но я Совершенно не хочу впутывать его в эту историю!

- Хочешь ты или нет, - проговорил отец Кассиди, теряя наконец терпение, - это к делу не относится. Сама ты можешь с ним поговорить?

- Думаю, что да,- - ответила она, недоуменно улыбаясь, - только о чем?

- О чем? - с яростью переспросил священник. - Об одном ничтожном обстоятельстве, на которое он не счел нужным обратить внимание. Вот о чем.

- Что, попросить, чтобы он на мне женился? - опешила она. - Но я не хочу за него замуж.

Несколько секунд отец Кассиди, не говоря ни слова, с тревогой смотрел на нее сквозь решетку. В церкви становилось темно, и на одно короткое мгновение ему показалось, что он стал жертвой тщательно разыгранной и в высшей степени безвкусной шутки.