-  Она заговаривала тебя насмерть рассказами о своем детстве? -  спросил я не наобум, а хорошо поразмыслив, что было бы, начни я свою милую воспринимать серьезно и трагически. А Виталик с четвертого класса страдал каменными отложениями романтизма.

-  Последние годы мы почти не разговаривали, -  замешкавшись, отвечал друг, -  да, и из дома она вечно норовила, особенно, по ночам.

-  Сфинкс, а не женщина, -  искренне восхитился я. -  Не понимаю, чего же тебе недоставало? -  и тут только сообразил, что по ночам, если и норовят, то не столько от, сколько к. Нельзя сказать, что отсутствие подобного опыта меня раздосадовало, нет опыта, ну, и ничего, ну, и без него проживем. Мне никак не удавалось настроиться на серьезную волну, седьмым валом вздымавшуюся над поредевшей челочкой товарища моих молодых забав.

-  Допустим, я сплю, -  начал Виталик, судорожно отглотнув сразу полбутылки не запатентованного трезвящего напитка.

-  Допустим, действительно, -  я очень покладистый собеседник, этого не отнимешь, но клянусь, на глазах моего мужественного визави проступила подозрительная влага:

-  Прошу тебя, я, конечно, не мастер устного рассказа, но послушай!

Я скромно и с достоинством заткнулся, и даже -  однова сдохнуть! -  испытал неприятное чувство жжения в пищеводе -  стыд, что ли?

-  Я сплю ночью и вдруг просыпаюсь от сильной тревоги и понимаю, что это она -  она! -  вернулась. Все, больше не уснуть до утра, опять на работу не выспавшись, опять все будет из рук валиться. А почему? Потому -  боюсь. Лежу и вслушиваюсь, как она ходит по квартире, шарит везде и что-то сухо потрескивает, и искры проскакивают, а меня темным жаром обдает, до судорог. Вещи пропадали в доме. -  Он тяжело задышал, как жокей и лошадь, вместе взятые, после утомительного забега.

-  Воровала, да? -  Я пытался вернуть его к логическому способу ведения разговора, мне так уютней, знаете ли.