Он шел, прихрамывая на обе ноги. Солнце еще пригревало по-летнему, и, пройдя половину улицы, он почувствовал, что спина вспотела. Конечно, сразу догадался он, дело вовсе не в солнце. Устал. Ноги дрожали. Захотелось присесть. Он посмотрел по сторонам. Вот так, с непривычки… Даже такой марш, оказывается, пока не под силу.

— Скажите, пожалуйста, я правильно иду к почте? — спросил он прохожих.

— Да, боец, вон она, твоя почта, — указал рукой один из них, и Воронцов встретился с ним взглядом: внимательные глаза неопределенного цвета, настороженные и одновременно какие-то торопливые, спешащие обшарить все, и человека, и пространство вокруг него. На вид прохожему было лет двадцать, не больше. Другой значительно старше. Оба в добротных офицерских сапогах. Молодой одет в вельветовую куртку, а пожилой в осеннее двубортное пальто.

Они разминулись. Воронцов решил, не отдыхая, все же дотянуть до почты. Двухэтажное здание с синей вывеской почтового отделения виднелось впереди, за два дома. Но он вдруг подумал, что, дойдя до почты, не сможет идти назад, и получится… Что может получиться, когда на почту приходит раненый, находящийся на излечении в госпитале, а назад идти не может? Чего доброго, не военврачу позвонят, а в комендатуру… Тогда он подведет и Марию Антоновну, и себя. И больше она такие прогулки не позволит.

Лейтенант перешел через пустынную улицу и свернул в переулок, ведущий куда-то вниз. Оттуда тянуло влажной прохладой близкой воды. Идти оказалось значительно легче. Правда, потом придется подниматься. Ничего, подумал он, вырежу палку, и куда угодно доковыляю. Он вспомнил, как год назад бежал на костылях от карателей. Тогда он летел как на коне. Сколько раз он мог быть убит! Но выкарабкивался, иногда судорожно хватаясь за соломинку.