Почему так происходило? Ведь все, с кем в октябре сорок первого Воронцов отрывал первый окоп на реке Извери под Юхновом, погибли. Кто там, в тех окопах, кто несколькими днями позже, на Угре и на Шане, а кто совсем недавно. И вдруг он вспомнил, как однажды, когда их группу выслали в боковой дозор и он, командир группы, остановил выходящий из окружения полк майора Алексеева, ему приснился сон. Снилась вроде бы Любка, деревенская подружка, но и не совсем она. Снилось какое-то сияние, а когда он спросил: «Кто там?», — Любка ответила: «Богородица». — «Я теперь умру?» Но никто не ответил. И все исчезло. И девушка, и сияние, которое он так и не разглядел, потому что оно не имело каких-либо отчетливых очертаний. Тогда он очнулся и понял, что спит в окопе, на НП майора Алексеева… Вот почему он так спокоен в бою. «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем… Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя… но к тебе не приблизится… Только смотреть будешь очами твоими…» Эти слова из Псалтири, которую читал монах Нил день и ночь. И иногда, украдкой подходя к его жилищу, Воронцов слышал в открытое окно тихое бормотание, порой переходящее в шепот благодарности. Кого благодарил монах Нил? Небо? Озеро? Тишину, накрывающую и Бездон, и хутор, и песчаную косу, поросшую елями и соснами? Бога? Так ведь все это, вдруг понял Воронцов: и тишина, и озеро с отраженным в нем небом, и запах хвои, и мерцание солнечных бликов на песчаном холмике, усыпанном пролесками, и есть Бог. А иной разве может быть?

Когда смерть заглянет в глаза, поверишь во что угодно.

Палку лучше всего вырезать у реки. Там наверняка растут ивы. Из ивы получится прочная палка. Нож у него есть.

Воронцов оглянулся и увидел в конце переулка человека в короткой вельветовой куртке и высоких офицерских сапогах. И сразу же понял, что оглянулся не случайно — он почувствовал пристальный взгляд в спину. Почему он идет за мной? Через минуту Воронцов оглянулся. В переулке никого не было.