— Подними, — приказал, поблескивая фиксой, молодой. — И брось ко мне вместе с ножом.

— Нож прошу оставить. Память о товарище. Думаю, понятно.

— Давай-давай, воин. Мы тебя тоже вспоминать будем.

Пожилой стоял неподвижно, как камень. Он, несомненно, опаснее. Возможно, в кармане не нож, а что-нибудь посерьезнее.

Воронцов нагнулся за свертком, сунул нож за шпагат, которым была перетянута увесистая пачка «тридцаток» и кинул в сторону фиксатого. Все пока получалось так, как он задумал. Сверток с ножом упал в траву в трех шагах от молодого. Он снова наклонился к сумке, взял ее и перекинул через плечо, и, продевая голову под ремень, краем глаза заметил, как пожилой едва заметно кивнул своему напарнику. Тот шагнул к свертку. И в это время Воронцов рванул из сумки «вальтер» и, щелкнув предохранителем, навел пистолет на пожилого.

— Всем лечь на землю! — закричал он и прицелился в лицо. — Руки из карманов! Еще одно движение, и я стреляю!

— Слушай, что говорят, Сосок, — сказал пожилой, вытащил руки из карманов и послушно лег на влажный песок.

Глядя на него, быстро улегся на землю и напарник.

Лейтенант вначале подобрал свой сверток. Прихватил и нож фиксатого и тут же с силой отшвырнул его в воду. Пожилой лежал не шелохнувшись. Воронцов подошел и похлопал по карманам.

— Пусто, кум, — услышал, наконец, Воронцов его хрипатый голос. — Пусто.

— Лечь на спину!

— Я тебе, начальник, не Зойка штатная, — снова засипел тот, ощерив изъеденные чифирем черные зубы, и попытался усмехнуться.

Воронцов ворохнул его ногой и тут же отступил на шаг.

— Второй раз говорить не буду.

— Смотри, кум, стрельнешь, патруль прибежит. Как оправдаешься?

— Выстрел в упор не слышен и за десять шагов. И пальто у тебя подходящее. Материя плотная, дорогая, должно быть. Звук погасит надежно.