Но она приняла комплимент. Даже ее суровость отступила на второй план. Какая-то одинокая нота вырывается из-под ее пальцев… И взгляд ее обещает эту награду. Но потом, потом, когда рассеются тучи над головой.

Алексей стоит на пороге детской. Дети не замечают его. Они склонились над столом и что-то делают. Рисуют?

— Дура, — говорит Паша. — Безмозглая тварь.

Алина смеется. Это их язык. Их нежности…. Но только по отношению друг к другу они позволяют их.

— Здравствуйте, — говорит Алексей. Он, как ребенок, полон любопытства и какой-то приветливости.

Дети замолкают и смотрят на него. У них какие-то неудобные позы… Видно, они боятся Алексея, не знают, что от него ждать.

— Мне кажется, я делаю игрушки, — говорит он. — Там, за своей дверью… Но, сдается, это игрушки для взрослых.

Он улыбается им. Они от этого не становятся приветливей. Словно он уличил их в чем-то, что они не хотели выдавать.

— Хочу показать вам одну, — говорит он и приподнимает коробочку.

Одна стена коробочки — дверца. Паша успевает перевернуть листок… На него и становится коробочка.

— Что это? — спрашивает Паша недовольно.

— У тебя есть кукла? — спрашивает Алексей Алину, — небольшая?

— Конечно, — отвечает строптиво та, но встает и тут же появляется с куклой. Маленькой такой куклой-брелочком, на тонкой цепочке.

— Это зеркала, — говорит Алексей, забирая куклу у нее из рук.

Он открывает коробочку, — там зеркальные стены. Крыши нет.

— Смотрите, — говорит Алексей. И начинает опускать куклу на цепочке в коробочку. Его «смотрите» не им, не детям, вернее, не только им. В этом слове отражается и состояние того Алексея, неизвестного нам, из комнаты с тремя запорами, из его мастерской.

— Смотрите.

И правда. Кукла исчезает в зеркалах. Опускаясь, исчезает.

Дети впиваются глазами в это чудо… Исчезают ноги, туловище куклы, голова. В руках у Алексея одна цепочка, свисающая вниз.