Звон, зеркало рассыпается, орошая пол осколками… Мать решительно переступает через них и идет по коридору, туда, где кричит Старуха.

Старуха уже приходит в себя, но по-прежнему лежит. Мать показывается из-за поворота, останавливается и мгновенно оценивает ситуацию.

— Дура, — шепчет она ровно, словно констатируя факт.

Поворачивается и уходит.

Дверь в комнату Алексея. Перед ней стоит Мать. Она вежливо так стучится к нему.

— Алеша, открой, пожалуйста.

Комната Алексея. Он по-прежнему сидит, прислонившись к стене.

От голоса Матери /а может, от Старухиного крика/ Зоя проснулась и уже курит.

— Алеша, прошу, открой мне, пожалуйста. /Мать./

— Она что, всегда такая вежливая? — спрашивает Зоя и говорит громко: — Вы понимаете, он некоторым образом занят.

— Алеша!.. Открой сейчас же.

— Зачем, мама?

— Я хочу поговорить с твоей девкой.

Зоя спокойно затягивается, словно не может делать два дела сразу, а потом уже отвечает:

— Хотите свечку подержать?.. Соскучились?

— Алеша, я предупреждала тебя. Чтобы ноги ее не было в моем доме.

— Ах, твой недотрога-кобелек… Что же ты спрятался мальчик? Твою даму обижают.

Зоя в своей стихии. Ей было утром не по себе с Алексеем. Она не знала, куда себя деть. Приход Матери — это выход для нее. И мы это понимаем.

— Алексей!.. Открой сейчас же!

— Я сама открою… Вот только докурю и одену портки… Язык твой поганый укорочу.

Мать начинает стучать в дверь сильней.

Алексей сидит, прижавшись к стене:

— Мама.

Зоя одевается, с сигаретой во рту.

Зоя, одетая, с сумкой через плечо, отпирает дверь. За дверью Мать… Зоя с силой обеими руками толкает ее в плечи. Та отлетает.

Алексей сидит все так же на постели. Он неподвижен, глаза сумасшедшие. Он — в коме. Этакой своеобразной… Мелко трясутся руки. Это даже не трясение — конвульсивное мелкое подергивание мышц, когда ими перестают управлять, вернее, управляют, но без всякого смысла.