— Свои, — слышит он голос Виктора. — Открывай, Алешка, не бойся.

Виктор чем-то возбужден и плохо скрывает это.

— У тебя помыться можно? — спрашивает он. — А потом поспать? Задавить минуточек шестьсот?

— Конечно, — Алексея не удивляет просьба Виктора. /Чувство удивления вообще у него атрофировано. Он не умеет удивляться/.

— Ночь глаз не сомкнул… такая подлость… нет, ты представляешь? Такая подлость.

— Что случилось? — Алексей чувствует его тревогу, он воспринимает ее, как свою.

— Случилось… — подозрительно смотрит на него Виктор. — Ходил в парикмахерскую, вчера… Только и всего.

Он обнимает Алексея за плечи и ведет по коридору, подальше от входной двери… Внезапно останавливается, лезет в карман и достает оттуда бумажный пакетик.

— Зашел в парикмахерскую, освежиться… вот посмотри.

И высыпает на ладонь клок отстриженных волос.

— И что? — не понимает Алексей, но разглядывает их с каким-то напряженным любопытством, словно в них заключена некая загадка.

— Они мои, — говорит тихо Виктор. — Они были мной, совсем недавно. Мне не больно было, когда их состригли, даже приятно, как-то расслабляюще… Но теперь они — не я.

Кладбище. Небольшая похоронная процессия. Среди них — Старуха. Она идет, взгляд ее скользит по надгробьям. И мы смотрим на них вместе с ней. Всегда две цифры, год рождения и год смерти. Год рождения и год смерти… Всегда две.

Балетный класс, Мать за роялем. Знакомая мелодия, под которую всегда занимаются дети. Знакомые детские лица, среди них Паша и Алина. Знакомое выражение на их лицах.

На лице Матери какое-то угрюмое вдохновение.

— Раз-два, раз-два, раз-два три, раз-два три… — почти поет она, и требовательно и мелодично.

Комната Алексея. Перед ним — игрушка, которую он недавно показывал детям. В руках — та самая маленькая куколка на ниточке. Он опускает куколку в открытую коробку и она исчезает… Поднимает снова.