— Твоя забота обо мне.

— Это не забота!.. — говорит Мать, вставая. — Это — жизнь. В ней — загубленная карьера, прошедшая молодость, все, что у меня могло быть, и не случилось, ради тебя… своего сыночка, которого так несправедливо наказала природа… Ты же не от мира сего, мой маленький… Если я не пожалею тебя, кто тебя пожалеет, кто, я тебя спрашиваю!.. Никто. Ник-то!!!

Мать молчит и смотрит на Алексея. На ее глаза наворачиваются слезы. И это первые слезы, которые видит Алексей у Матери.

— Не плачь, — говорит он, смотря на нее ясными глазами. — Я сделаю тебе сегодня подарок… Тебе понравится.

— Ах, мальчик мой!.. — выдыхает Мать, подходит к сыну и прижимает его голову к груди. — Мне же ничего не нужно, мне, твоей мамочке, совсем ничего не нужно… Только немного благодарности… Только немного благодарности за все, что совершила я ради тебя, своего бесценного… Даже болезнь у тебя, какой нет ни у кого. Ты — единственный!.. Только немного благодарности, от тебя, совсем немного… неужели это так трудно…

Пол коридора, озаренный солнцем /там изначально нет никаких окон/. Босые ноги Алексея… Все тот же бесконечный путь.

Гул огромного города. Величественный мраморный монумент. Какой-то непобедимо окончательный. Мы все ближе к высеченному его лицу. Даже голуби не могут навредить ему своим пометом. Напротив, птичьи следы подчеркивают низменность суетливого бытия. По сравнению с ним.

Все ближе лицо. Оно — для нас, чтобы мы запечатлели его незыблемость в своей памяти.

Алексей стоит, прислонившись ухом к входной двери. Как в большой раковине, в его ушах гул огромного города. Может, многих городов сразу.

Какая-то аура идет оттуда, касается его… Тут тревожное ожидание на его лице сменяется страхом. Ничего не изменилось. Болезнь не оставила его. Она — с ним.

Длинный звонок над входной дверью. Алексей цепенеет и ждет, — звонок повторяется.

— Кто там? — спрашивает он, по возможности спокойнее.